На концерт «Цвет волшебства» я еду в Дюссельдорф издалека и очень волнуюсь: рядом с людьми, которыми восхищаюсь, неизменно начинаю стесняться. Меня попросили помочь с подготовкой, и я с радостью приезжаю пораньше распутывать кулоны с бусинами пяти цветов — каждый зритель выберет себе одну, а вместе с ней — историю и предсказание, которые услышит на концерте.
Для разговора мы выходим на улицу. Я предлагаю Екатерине вытянуть одну из карт с иллюстрациями к её песням и строками стихов — эта колода много лет путешествует со мной и не раз удивительно точно попадала в то, чем я жила, о чём думала.
На вытянутой карте — вольная женщина в белом, а напротив меня — Екатерина, тоже в белом платье. Следом она вытягивает строку:
«Ангелы, соколы, совы, единороги созданы, сотканы, ждут весны».
«Я могу трактовать это так, что я продолжу создавать миры. Ну, собственно, я и продолжаю их создавать».
Концерт, по её словам, случайно затесался в эту поездку в Северный Рейн — Вестфалию:
«Я приехала репетировать со своими музыкантами новый моноспектакль, который мы будем, видимо, снимать осенью, чтобы показать на Рождество. Так что новый мир создаётся прямо здесь и сейчас».
Я вспоминаю мысль, которую уже слышала на её концертах, — что дом можно выбирать самому, — и спрашиваю, где её дом сейчас.
«Мой дом сейчас со мной. У меня нет места на планете, которое я могу назвать домом. Но именно поэтому мой дом всегда со мной. И я просто еду дальше».
Её люди разбросаны по миру, и она бывает с ними три дня здесь, четыре там, где-то неделю, где-то месяц, а где-то всего два часа:
«То есть они как точки. А я соединяю эти точки собой. Приезжаю туда-сюда. И это и есть мой дом. Люди».
Мне кажется, я повторяю это всю жизнь: когда рядом любимые люди, это и есть дом. И в её песнях узнаю себя — будто кто-то говорит моими словами, моим голосом. Так было, когда я впервые услышала «Просто держи меня за руку», так происходит и сейчас.
В её песнях нежность соседствует с болью, и я спрашиваю, есть ли что-то, что Екатерина никогда не захотела бы превращать в искусство. Она отвечает, что исключений нет: даже самое страшное должно быть пережито и переработано. Искусство позволяет прикоснуться к чужому опыту и рассказать о происходящем внутри, когда прямых слов не хватает.
«Искусство — это посредник между двумя человеческими душами».
«И пусть он будет. И пусть всё, что мы делаем, превращается в искусство. Потому что некоторые вещи вообще недостойны существования на этой земле. Но пусть из них хотя бы искусство получится».
Когда-то Екатерина боялась однажды проснуться и понять, что больше не может писать песни. Спрашиваю, остался ли этот страх.
«Я знаю, что если я проснусь и пойму, что не буду писать песни, я буду писать что-нибудь другое».
— Сказки?
«Да, я в своём познании настолько преисполнилась, что начала писать истории. Я перестала стесняться говорить. Сейчас мне как будто больше не нужен этот посредник. Я знаю точно, что я хочу сказать. Я знаю, как я хочу сказать. Я могу сказать это в разной форме. Я могу написать об этом песню. Я могу написать об этом историю. Я могу написать об этом моноспектакль».
На одном из выступлений в Лондоне театральный критик воспринял её концерт как спектакль. Екатерина сначала удивилась:
«И я была в шоке. А потом я подумала, а почему нет?»
Теперь её страх связан с тем, что она скажет:
«Я скорее боюсь потерять какие-то свои моральные ориентиры и начать говорить бесполезную чушь. Те вещи, от которых никому нет пользы, они являются только развлечением. Вот этого я боюсь».
В тетралогии «Сны о земле» четыре части складываются в полный цикл: времена года, время суток, возрасты и состояния человеческой души. Читатель «Ветра», выигравший билеты на концерт, спрашивает, какая глава сейчас ближе Екатерине и какая стала самой личной.
В разное время она чувствует себя ближе к разным частям, и иногда это четвёртая глава — осень:
«Это время сбора плодов, но вообще-то увядания. Понимание того, что всё конечное, всё хрупкое, всё не навсегда».
Это горькое чувство она считает важным, чтобы жить в мире и понимать его. Вторая глава для неё — весна:
«Это чувство предвкушения чего-то хорошего, нового, что начнётся. Утро жизни, утро мира».
Выбирать самое личное она не берётся — все эти песни её, каждая является частью её самой. И когда в конце разговора я прошу назвать знак, который означал бы, что всё наконец станет хорошо, Екатерина снова вспоминает это чувство:
«Это был бы не визуальный образ. Это было бы предчувствие. Вот это утро жизни. Потому что утро жизни и утро мира происходит с нами постоянно. Пожалуй, это чувство для меня символ того, что всё действительно будет хорошо. Если я это чувствую, если я этого жду, то это обязательно случится».
Для неё по-настоящему состариться — значит перестать ждать чудес и хороших перемен, смириться с тем, что жизнь погрязла в рутине, безрадостна или бесповоротно испорчена.
А потом начинается концерт, и первой раскрывается алая история — та, которую я выбрала вместе с красной бусиной. Когда позже я снова включаю запись этой сказки, опять хочется плакать. В ней есть благословение для выбравшего алое:
«Будь добр к людям и делай хорошо то, что умеешь, тогда и они тебя в обиду не дадут».